«Не дать языку замолчать»: как в Кисловодске учат абазинскому

Две гласных

Абазинский входит в абхазо‑адыгскую группу северокавказских языков и официально считается одним из самых сложных в мире. В нём всего две исконные гласные — «а» и «ы», зато согласных около 68, а вместе со знаками в алфавите насчитывается 72 символа. Многие звуки — гортанные, непривычные для русского уха: их непросто не только произнести, но даже расслышать.

Ещё одна особенность — грамматика. В абазинском языке смысл целого предложения нередко умещается в одном слове за счёт системы аффиксов. Например, фраза «Я его позвал сюда» в русском состоит из четырёх слов, а в абазинском передаётся одним: к корню глагола добавляются специальные вставки, обозначающие «я», «его» и направление. Такая структура непривычна и поначалу сбивает с толку даже мотивированных учеников.

Лингвисты относят абазинский к языкам под угрозой исчезновения: в России носителей порядка 40 тысяч, за рубежом — ещё около 12 тысяч — в основном потомки эмигрантов после Русско‑кавказской войны. В Кисловодске и агломерации живёт примерно 3,5 тысячи абазинов, и именно здесь курсы становятся одним из немногих регулярных пространств, где язык можно не просто услышать, а системно изучить.

Память рода

Залина Хутова родилась и выросла в абазинском селе Инжич-Чукун в Карачаево‑Черкесии. Её мама — черкешенка, папа — абазин, и дома звучали оба языка, которые произошли из одной языковой семьи, хотя и заметно различаются: есть заимствования, но в целом это разные системы. Любовь к родному языку у Залины началась со школы, благодаря педагогам. Позже она поступила на уникальное отделение Карачаево‑Черкесского госуниверситета, где готовили преподавателей родных языков в связке с английским. Такой формат специально создали, чтобы привлечь молодёжь к преподаванию родных языков: английский востребован сам по себе, а в паре с абазинским, черкесским, карачаевским или ногайским он помогал формировать кадровый резерв многонационального региона.

После университета Залина работала в частном языковом колледже в Черкесске, затем была корреспондентом в национальной газете «Абазашта», а после замужества и переезда в Кисловодск преподавала на базе четвёртой школы — эту площадку выделила абазинская община Кисловодска во главе с Агурби Маковым. 

«Я поняла, что язык — это не просто средство общения, а память рода. Если я не научусь, не смогу передать дальше. А если никто не передаст, язык останется только в словарях. Поэтому я очень благодарна художественному руководству МКУК МКПЦ «Дружба» Ларисе Иваний и Елене Истоминой, главе городской абазинской общины Агурби Макову и мэру Кисловодска Евгению Моисееву за колоссальную поддержку и предоставление помещения», 

— говорит Залина.

Учат скороговорки и смотрят мультфильмы  

Сейчас в Кисловодске занимаются две группы: одна — детская, вторая — смешанная, где вместе учатся дети и взрослые. Занятия проходят дважды в неделю по часу. Помещение бесплатно предоставил Дом Дружбы, а парты и стулья — родители. Основатель «Международного объединения содействия развитию абазино-абхазского этноса „Алашара“» Муса Экзеков передал учебники, книги на абазинском, журналы и пособия.

Главная трудность для учеников — фонетика: гортанные и сложные согласные даются тяжело. Чтобы помочь, Залина использует ассоциативные приёмы: объясняет, где именно во рту рождается звук, и тренирует произношение через скороговорки и игровые задания. Ещё один рабочий инструмент — мультфильмы на абазинском: детям показывают знакомые сюжеты вроде «Барбоскиных» или «Винни‑Пуха» в переводе. Это создаёт эффект мягкого погружения: ребёнок узнаёт сюжет, но слышит новые слова и интонации.

Типичные ошибки учеников связаны как раз с произношением: гортанные звуки, которых нет в русском, долго не даются. Кроме того, на начальном этапе они путают формы обращений и родовые различия: например, в абазинском есть отдельные формы для обращения к мужчине и к женщине — «уара» и «бара», и эта система поначалу вызывает путаницу и у детей, и у взрослых.

Грамматика тоже требует времени. Ученики сначала привыкают к базовым фразам и бытовым диалогам, чтобы язык сразу работал в жизни, а уже потом разбирают сложные конструкции. Интересно, что взрослые быстрее схватывают логику аффиксов, а дети — интонацию и произношение. При этом мотивация у всех разная: одни хотят восстановить связь с корнями, другие — понять бабушку или дедушку, третьи просто увлечены лингвистической сложностью.

Интерес к языку выходит за пределы этнической принадлежности: на курсы ходит женщина‑ингушка, которой нравится абазинский язык. Из‑за схожести некоторых гортанных звуков у неё произношение получается лучше, чем у некоторых детей, выросших в смешанной среде.

В качестве дополнительных практик Залина советует смотреть фильмы без сложных монологов и диалогов, слушать песни на изучаемом языке — сначала с субтитрами, потом без них. Конечно, это не основной метод обучения, но зато универсальный — подходит для изучения любого языка, а также позволяет привыкнуть к живой речи и интонациям.

На грани исчезновения

Сохранение абазинского — это про сохранение целой картины мира. Язык хранит фольклор, этикет, семейные роли, отношение к старшим, формулы вежливости и благодарности. Через язык передаются не только слова, но и нормы поведения, представления о достоинстве и гостеприимстве.

«Нас мало, и язык находится на грани исчезновения. Дети из абазинских или смешанных семей, где один родитель — абазин, уже в дошкольном возрасте неосознанно выбирают русский — из‑за окружения, гаджетов, мультиков. Поэтому наша задача — не просто дать грамматику, а вернуть ощущение, что родной язык нужен и возможен в повседневной жизни»,

— уточнила педагог.

Она отметила, что часто даже в семьях, где родители хотели бы говорить на родном, неосознанно побеждает более «видимый» язык.

«Язык — это не музейный экспонат. Он должен звучать, жить в разговорах, в шутках, в спорах, в колыбельных. Если он звучит — он жив», 

— уверена Залина.

И маленькие победы здесь особенно ценны: когда ребёнок впервые уверенно произносит сложное слово, когда взрослый вспоминает фразу, которую слышал в детстве от бабушки, когда кто‑то из смешанных семей говорит: «Теперь я понимаю, о чём говорили старшие». Именно из таких моментов и складывается живая традиция.

Ранее «Портал Кисловодска» писал о том, как в школьном музее сохраняют память о героях СВО.